Философия Гороскопы Отношения Красота и Здоровье
Лучшие статьи
Загрузка...
Загрузка...

Убить иллюзию | InfoResist

Лучшее — враг хорошего. В этой народной мудрости спрятан некий код, смысл которого состоит в том, что в погоне за иллюзиями человек теряет возможность достичь чего-то реального. Иллюзии не позволяют объективно оценивать себя, реальность, возможности, делать осознанный выбор, и наконец — быть довольным результатом. Некая идеальная картина в голове человека заставляет его соотносить желаемое и действительное и, как следствие — критиковать, беспощадно и без остановки. Таким образом, иллюзия превращает человека действующего, в человека критикующего, который тратит свое время и усилия на критику, а не на достижение желаемого. Ведь человек без иллюзий в критической ситуации кричит «Что делать?!», а человек с иллюзиями кричит «Зрада!».

      23. И там, на вершине горы, голос сказал ему, и голос тот был ни
мужским ни женским, ни громким ни тихим, и голос тот был безгранично добрым.
И голос сказал ему: "Да исполнится воля не моя, но твоя. Ибо для тебя твоя
воля - это моя воля. Иди своим путем, подобно всем остальным, и будь
счастлив на земле".

      24. И услыхав это, Мессия обрадовался и, поблагодарив, спустился с
горы, напевая незатейливую песенку. А когда толпа окружила его, моля его
лечить за нее и учить за нее, и пичкать ее постоянно его пониманием и
забавлять ее его чудесами, он, глядя на них, улыбнулся и сказал: "Я ухожу".

      25. На мгновение толпа от удивления оцепенела.

      26. И сказал он им: "Если человек сказал Богу, что больше всего он
желает помочь миру, полному страданий, и неважно какой ценой, и Бог ответил
и сказал ему, Что он должен сделать, следует ли ему поступить, как ему было
сказано?"

      27. "Конечно, Учитель!" - закричала толпа. "Ему должно быть приятно
испытать даже адские муки, если его об этом попросит Господь!"

      28. "И неважно, каковы эти муки и насколько сложна задача?"

      29. "Честь быть повешенным, слава быть распятым и сожженным, если о том
попросил Господь," - сказали они.

      30. "А что вы сделаете", - сказал Мессия толпе, - "если Господь
обратится прямо к вам и скажет: Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ В ЭТОМ
МИРЕ ДО КОНЦА ТВОЕЙ ЖИЗНИ.
Что вы тогда сделаете?"

      31. И толпа стояла в молчании, ни единого голоса, ни единого звука не
было слышно на склонах горы и во всей долине, где они стояли.

      32. И Мессия сказал в наступившей тишине: "На пути нашего счастья, да
будет так, чтобы нашли мы учение, ради которого выбрали мы именно эту жизнь.
Вот что открылось мне сегодня, и решаю я оставить вас, чтобы шли вы своей
дорогой, как сами того пожелаете".

      33. А он пошел своей дорогой, сквозь толпы, и покинул их, и вернулся в
привычный мир людей и машин.

2

      Была уже середина лета, когда я встретил Дональда Шимоду. За четыре
года полетов я еще ни разу не видел ни одного пилота, занимающегося тем же,
что и я - кочующего с ветром из города в город, чтобы катать пассажиров на
стареньком биплане по три доллара за десять минут в воздухе.

Но однажды, пролетая чуть севернее городка Феррис, что в штате
Иллинойс, я глянул вниз из моего "Флита", и увидел, что посреди
желто-изумрудного поля стоял старый "Трэвэл Эйр 4000", сиявший золотой и
белой краской.

У меня вольная жизнь, но бывает одиноко, иногда. Я смотрел на биплан
там внизу, и после нескольких секунд раздумий решил, что ничего плохого не
случится, если и я там ненадолго приземлюсь. Ручку газа на холостые обороты,
руль высоты до отказа вниз, и "Флит" вместе со мной в широком развороте
заскользил к земле. Свист ветра в стяжках между крыльями, я люблю этот
нежный звук, неторопливое "пок-пок" старого мотора, лениво вращающего
пропеллер. Летные очки подняты на лоб, чтобы лучше видеть землю при посадке.
Кукурузное поле подобно зеленым джунглям шелестело все ближе, промелькнула
изгородь, а затем впереди насколько хватало глаз лишь свежескошенное сено.
Руль высоты и поворота на выход из снижения, аккуратное плавное выравнивание
над землей, шорох соломы, подминаемой колесами, затем привычный звук удара,
и вот они уже грохочут по твердой земле; все медленнее и медленнее, потом
опять рев мотора - надо поближе подрулить к другому самолету, и остановка.
Убрать газ, выключить зажигание, "клак-клак" - тихо докручивает пропеллер
последние обороты и замирает в полнейшем безмолвии июльского дня.

Пилот "Трэвэл Эйр" сидел на траве, привалившись спиной к левому колесу
своего самолета, и смотрел на меня. С полминуты я тоже смотрел на него
пытаясь разгадать тайну его спокойствия. Я бы не смог быть таким
невозмутимым, и просто так сидеть и смотреть, как чей-то самолет
приземляется на том же поле и останавливается в десяти метрах от меня. Я
кивнул, почему-то сразу почувствовав к нему какую-то симпатию.

"Мне показалось, что вы одиноки", - сказал я.

"Да и вы тоже".

"Не хотел бы беспокоить вас. Если я тут лишний, я полечу своей
дорогой".

"Нет. Я ждал тебя".

Тут я улыбнулся. "Прости, что задержался".

"Пустяки".

Я стянул летный шлем, вылез из кабины и спрыгнул на землю. Хорошо
размяться после того, как проведешь пару часиков в кабине моего "Флита".

"Ты не против сэндвича с сыром и ветчиной?" - спросил он. "С сыром,
ветчиной, а может еще и с муравьем". Ни рукопожатий, ни каких там церемоний
знакомства.

На вид он не был слишком уж крепок. Длинные волосы, чернее чем резина
на колесе, к которому он привалился спиной. Глаза темные, как у ястреба,
такие глаза мне нравятся только у моих друзей, иначе я чувствую себя
неуютно. Он напоминал мастера карате, собирающегося продемонстрировать свое
бесшумное и неистовое искусство.

Я взял протянутый мне сэндвич и чашку воды из термоса.

"Кстати, кто ты?" - спросил я. "За годы, что я тут катаю фермеров, я
еще ни разу не встречал другого такого же как и я бродягу".

"Я, пожалуй, вряд ли способен на что-нибудь еще", - сказал он, и в
голосе его не было сожаления. "Был механиком, сварщиком, разбирал трактора;
если я остаюсь в одном месте надолго, у меня начинаются неприятности.
Поэтому я отремонтировал самолет и теперь тоже занялся этим бизнесом -
летать по стране и катать фермеров".

"Слушай, а какие модели тракторов ты разбирал, а?" - я сам еще с
детства с ума схожу от дизельных тракторов.

"Д-8" и "Д-9". Но это было недолго, в Огайо".

"Д-9"! Те, что размером с дом! С двойным редуктором на первой передаче,
а они правда могут сдвинуть гору?"

"Чтобы двигать горы есть способы и получше", - сказал он с улыбкой,
которая длилась лишь мгновенье.

Я оперся спиной о нижнее крыло его самолета и целую минуту рассматривал
его. Игра света... на него было трудно смотреть вблизи. Как будто вокруг его
головы мерцал свет, какое-то смутное серебристое сияние.

"Что-то не так?" - спросил он.

"А какие неприятности у тебя начинаются?"

"Да так, ерунда. Просто сейчас мне нравится скитаться, также как и
тебе".

Я взял свой сэндвич и обошел вокруг его самолета. Он был выпуска 1928
или 1929 года, но на нем не было ни единой царапины. Заводы не выпускают
таких новеньких самолетов как этот, стоявший в поле, среди скошенной травы.
На его боках было по меньшей мере двадцать слоев лака, втертого рукой, а
краска отражала солнце, словно на фюзеляж было туго натянуто зеркало. "Дон"
- выписано золотыми готическими буквами чуть ниже его кабины, а на
регистрационной карточке, укрепленной на летном планшете "Д.В.Шимода".
Приборы были совершенно новыми, настоящие летные приборы того самого 1928
года. Искусно вырезанные из дуба ручка управления и руль высоты, регулятор
качества и количества топливной смеси, а слева - ручка установки опережения
зажигания. Теперь уже не встретишь ручки опережения зажигания даже на самых
лучших отреставрированных старых самолетах. Нигде ни царапинки, на материале
обтяжки фюзеляжа ни одной заплаты, ни одного масляного подтека на двигателе.
На полу кабины ни единой соломинки, как будто самолет и не летал вовсе, а
просто взял и материализовался тут же прямо на месте, провалившись в дырку
размером в полстолетия. Я почувствовал неприятный холодок между лопаток. "И
долго ты уже катаешь фермеров?" - спросил я его, глядя на самолет.

"Около месяца, вот уже пять недель".

Он обманывал. За пять недель полетов над полями, как ни крути, но твой
самолет будет весь в пыли и масле, и наверняка в кабине на полу окажется
хоть одна соломинка. Но эта машина... На ветровом щитке нет следов от масла,
на кромках крыльев и хвоста нет пятен от травы, а на пропеллере - разбитой
мошкары. Такого просто не может быть с самолетом, летающим летом в
Иллинойсе. Я внимательно изучал "Трэвэл Эйр" еще с пять минут, а затем
вернулся и уселся в солому под крылом, лицом к пилоту. Я не испытывал
страха, мне по-прежнему нравился этот парень, но что-то тут было не так.

"Почему ты говоришь мне неправду?"

"Я сказал тебе правду, Ричард", - ответил он. На моем самолете тоже
написано имя владельца.

"Приятель, можно ли возить пассажиров целый месяц и совсем не запылить,
или не запачкать маслом свой самолет? Не наложить хоть одну заплатку на
материал? Не засыпать пол соломой?"

В ответ он спокойно улыбнулся. "Есть вещи, которых ты не знаешь".

В этот момент он показался мне пришельцем с далекой планеты. Я поверил
ему, но никак не мог найти объяснение тому, каким образом его сияющий
аэроплан оказался на этом кукурузном поле.

"Это верно. Но наступит день, когда я их узнаю. И тогда, Дональд, ты
можешь забрать мой самолет, потому что для того, чтобы летать, он мне уже не
понадобится".

Он посмотрел на меня с интересом и поднял свои смоляные брови. "Да ну?
Расскажи".

Я обрадовался. Мою теорию готовы выслушать!

"Люди долго не могли летать, сдается мне, потому что они были уверены,
что это невозможно, и именно поэтому они не знали первого простого принципа
аэродинамики. Мне хочется верить, что есть и другой принцип: нам не нужны
самолеты чтобы летать,... или проходить сквозь стены, или побывать на других
планетах. Мы можем научиться тому, как это делать без машин. Если мы
захотим".

Он слегка улыбнулся и серьезно кивнул. "И ты думаешь, что сможешь
узнать то, о чем мечтаешь, катая пассажиров над кукурузными полями, по три
доллара за полет?"

"Единственное знание, которое важно для меня, это то, что я получил
сам, занимаясь тем, чем я сам хотел. Но если бы, хоть это и невозможно, на
планете нашелся бы вдруг человек, который мог бы меня научить большему из
того, что я хотел бы узнать, чем этому учат меня сейчас мой аэроплан и само
небо, то я в тот же миг отправился бы, чтобы отыскать его. Или ее".

Темные глаза пристально смотрели на меня.

"А тебе не кажется, что у тебя есть ведущий, если ты действительно
хочешь обо всем этом узнать?"

"Да, меня ведут. А разве не ведут каждого из нас? Я всегда чувствовал,
что за мной вроде бы кто-то наблюдает".

"И ты думаешь, что тебя приведут к учителю, который может помочь тебе".

"Да, если только этим учителем вдруг не окажусь я сам".

"Может быть, так оно все и происходит", - сказал он.

      По дороге, поднимая за собой тучи пыли, к нам приближался современный
новенький пикап. Он остановился у кромки поля. Из него вышел старик и
девочка лет десяти. Пыль по-прежнему висела в воздухе, до того кругом было
тихо.

"Катаете пассажиров?" - спросил старик.

Это поле нашел Дональд Шимода, поэтому я промолчал.

"Да, сэр", - ответил он с улыбкой. "Хотите прокатиться?"

"А если бы вдруг и захотел, вы там, небось, начнете в воздухе всякие
выкрутасы вытворять?" - в его глазах мерцал хитрый огонек, а вдруг мы его и
вправду примем за деревенского простака.

"Коли пожелаете, непременно, а так - ни к чему нам это".

"И обойдется это, похоже, в целое состояние".

"Три доллара наличными, сэр, за девять-десять минут в воздухе. Это
выходит по тридцать три с третью цента за минуту. И стоит того, так мне
потом почти все говорили, кто рискнул".

У меня было странное чувство постороннего, когда я сидел и слушал, как
этот парень рекламировал полет. Мне нравилось, что он говорил без лишнего
нажима. Я так привык к тому, как я сам зазываю пассажиров ("Ребята,
гарантирую, что наверху на десять градусов прохладнее. Подниметесь туда, где
летают только птички и ангелы! И все это лишь за три доллара. Лишь шесть
полтинников"), что позабыл о том, что это можно делать и иначе.

В жизни летчика-скитальца таится некое напряжение. Я привык к нему, но
от этого оно не исчезло: если пассажиров нет, то и есть нечего. А теперь,
когда я сидел в стороне и мой обед от исхода беседы не зависел, я мог хоть
разок расслабиться и понаблюдать.

Девочка стояла в стороне и тоже наблюдала. Светлые волосы, карие глаза,
серьезное лицо. Она была здесь только из-за деда. Она не хотела лететь.

Гораздо чаще все бывает наоборот, сгорающие от нетерпения дети и
опасливые взрослые, но профессиональная необходимость здорово развивает
способность чувствовать такие вещи, и я точно знал, что эта девочка не
полетела бы с нами, прожди мы ее хоть все лето.

"Кто из вас, джентльмены?" - спросил старик.

Шимода налил себе чашку воды.

"С вами полетит Ричард. У меня пока еще обед, разве что захотите
подождать".

"Нет, сэр, я готов лететь. А мы можем пролететь над моей фермой?"

"Конечно", - сказал я. "Лишь укажите направление, в котором вам
хотелось бы отправиться, сэр". Я выбросил из передней кабины моего "Флита"
спальный мешок, ящик с инструментом и кастрюли, помог фермеру усесться на
сиденье пассажира и застегнул ремень безопасности. Затем я сел в заднюю
кабину и застегнул свой ремень.

"Дон, крутани, пожалуйста, пропеллер".

"Давай". Он взял свою чашку с водой и подошел к винту. "Как надо?"

"Не спеши. Крути медленно. Он сам пойдет прямо из ладони".

Каждый раз, когда кто-нибудь крутит винт "Флита", получается слишком
резко, и по загадочным причинам двигатель не заводится. Но этот парень
крутил винт абсолютно так как надо, будто занимался этим всю жизнь. Пружинка
стартера щелкнула, в цилиндре проскочила искра, и старый мотор завелся тут
же. Дон вернулся к своему самолету, сел и заговорил с девочкой.

Взревев всеми своими лошадиными силами, мой "Флит" взметнул в воздух
кучу сена и поднялся в небо, плавно набирая высоту: 30 метров (если
двигатель откажет сейчас, мы приземлимся в кукурузе), 150 метров (а если
сейчас, то мы можем вернуться и приземлиться на этом же свежескошенном
поле... сейчас - чуть западнее есть подходящее пастбище), 240 метров -
перехожу в горизонтальный полет на юго-восток, куда пальцем показывал старый
фермер.

Через три минуты после взлета мы приблизились к ферме и сделали над ней
круг. Под нами лежала усадьба, амбары цвета тлеющих углей, и дом, словно
выточенный из слоновой кости, стоял посреди зеленого моря, задний дворик,
где был их огород: там росли салат, помидоры и сладкая кукуруза.

Старик, сидевший в передней кабине, неотрывно смотрел сквозь проволоки,
скрепляющие крылья моего биплана, на ферму, над которой мы кружили.

На крыльцо вышла женщина, одетая в синее платье с белым фартуком, и
помахала нам рукой. Старик помахал в ответ. потом они еще долго будут
вспоминать, что несмотря на такую высоту видели они друг друга просто
прекрасно.

Наконец, он повернулся ко мне и кивнул, говоря, что "уже хватит,
спасибо, мы можем возвращаться". Я сделал большой круг над городом Феррис,
чтобы жители узнали, что и их могут покатать на самолете, а затем стал по
спирали спускаться к нашему полю, чтобы показать им, где все это происходит.
Как только я коснулся земли, сделав крутой вираж над кукурузой, самолет
Дональда поднялся в воздух и сразу же повернулся к ферме, над которой я
только что побывал.

Однажды я участвовал в аттракционе, где летало пять самолетов, и на
мгновенье ко мне вернулось то самое чувство напряженной работы, которое
испытываешь, когда один самолет с пассажирами взмывает ввысь в тот момент,
когда другой садится. Мы коснулись земли с небольшим толчком и, тихо шурша
шинами, покатились к дальнему концу скошенного поля, вдоль которого
проходила дорога.

Я выключил двигатель и помог старику, отстегнувшему свой ремень
безопасности, спуститься на землю. Он достал бумажник из кармана куртки и,
качая головой, отсчитал положенную сумму.

"Отличная поездка, сынок".

"Так точно, сэр. Мы предлагаем лишь первосортный товар".

"Твой друг, вот уж кто умеет предложить свой товар".

"Почему же?"

"Готов поспорить, что ему удалось бы продать снег эскимосам".

"С чего вы взяли?"

"Да все из-за девчонки. Надо же! Моя внучка, Сара, летит на самолете!"
Он смотрел на кружащий над фермой биплан, который казался нам серебристой
мошкой. Он говорил так, как говорил бы хладнокровный человек, заметив, что
на засохшей березе во дворе вдруг расцвели цветы и появились налитые румяные
яблоки.

"С самого рождения она терпеть не может высоты. Пускается в крик.
Боится до ужаса. Сара скорее засунет руку в осинник, чем полезет на дерево.
Не поднимется на чердак, даже если бы во дворе уже плескался Великий Потоп.
Она творит чудеса с машинами, ладит с животными, но высоту совершенно не
выносит. И вот тебе на - летит по воздуху".

Потом он заново просмаковал этот полет, припомнил и другие; он говорил,
что раньше, много лет тому назад, через Гейлсберг и Монмоут частенько
пролетали парни на таких же бипланах как у нас, и каких только штук они не
выделывали.

Я смотрел, как к нам издалека приближается аэроплан, становится все
больше и больше, опускается по спирали вниз, ложась на крыло намного круче,
чем я мог бы позволить себе, катая девочку, которая боится высоты, скользит
над кукурузой, пролетает над оградой и садится в поле сразу на три точки -
что меня просто поразило. Должно быть Дональд Шимода много полетал на своем
"Трэвэл Эйр", если он умеет его так сажать.

Самолет по инерции катился по полю и остановился точно около нас,
пропеллер напоследок пропел "кланк-кланк" и замер. Я внимательно посмотрел
на него. Ни единой мошки не разбилось о пропеллер, а в нем метра два с
половиной.

Я поспешил на помощь, расстегнул девочке ремень безопасности, открыл
маленькую дверку передней кабины и показал ей, куда надо наступать, чтобы не
продавить матерчатое крыло.

"Ну, тебе понравилось?" - спросил я.

Она как будто и не слышала меня.

"Дед, я совсем не боялась. Мне не было ни капельки страшно, честно! Наш
дом был совсем как игрушечный, и мама мне махала рукой, а Дон сказал, что
мне было страшно потому, что когда-то я упала с высоты и умерла, но теперь
мне уже больше не надо бояться! Дед, я стану летчицей! У меня будет самолет,
я сама буду его чинить, летать куда захочу, катать пассажиров! Ведь можно,
правда? Правда, здорово?"

Глядя на старика, Шимода улыбнулся и пожал плечами.

"Сара, это он тебе сказал, что ты будешь летчицей?"

"Нет, но я обязательно буду. Я уже и сейчас здорово разбираюсь в
моторах, ты же знаешь!"

"Ну ладно, об этом ты поговоришь со своей матерью. Нам пора домой".

Они поблагодарили нас, и один зашагал, а другая вприпрыжку пустилась к
пикапу, они оба изменились после того, что произошло в поле и в небе.

Подъехали две машины, затем еще одна, а позже, к полудню у нас
собралась целая толпа желающих поглазеть на Феррис с высоты. Мы сделали по
двенадцать или тринадцать вылетов, стараясь провести их побыстрее, а затем я
сгонял на заправку в городе, чтобы привезти бензина для моего "Флита". Затем
еще несколько пассажиров, и еще, вот уже вечер, но мы летали без перерыва до
самого захода солнца.

Во всей этой спешке я забыл спросить о Саре и о том, что ей сказал Дон,
придумал ли он эту историю о смерти, или думал, что так оно и было. Но время
от времени, пока усаживались новые пассажиры, я внимательно осматривал его
самолет. На нем по-прежнему не было ни царапинки, нигде ни пятнышка от
масла, и он явно умудрялся в полете уворачиваться от мошкары, остатки
которой мне приходилось стирать с моего лобового стекла каждый час.

Когда мы прекратили полеты, небо уже стало фиолетовым. А к тому
времени, когда я разжег свою жестяную печку, уложив на сухие кукурузные
стебли брикеты древесного угля, совсем стемнело, и сполохи огня отражались в
наших самолетах, стоявших поблизости, выхватывая из мрака окружавшую нас
золотистую солому.

Я заглянул в коробку с припасами. "На выбор: суп, рагу или макароны в
томатном соусе," - предложил я. "А может хочешь груши или персики? Разогреть
персики?"

"Все равно", - сказал он мягко. "Что угодно или совсем ничего".

"Ты что, не проголодался? Денек выдался жаркий!"

"Да выбор уж не больно заманчив. Давай, разве что на худой конец,
рагу".

Я открыл банку с рагу моим перочинным ножом - это один из тех
знаменитых швейцарских ножей, которые во время войны выдавали военным
летчикам, в нем куча лезвий и я им очень гордился - проделал то же самое с
банкой макарон, а потом поставил их на печку.

Мои карманы были набиты деньгами... наступал один из самых приятных
моментов. Я вытащил бумажки и сосчитал, не особо стараясь их расправлять.
Всего набралось 147 долларов, и я начал считать в уме, что дается мне с
великим трудом.

"Это будет... это будет... так, четыре и два в уме... сегодня было
сорок девять полетов! Дон, я и "Флит" заработали больше сотни! А ты должно
быть огреб больше двух, ты ведь все больше подвое катал?"

"Все больше..." - повторил он.

"Кстати, о том учителе, которого ты ищешь..." - начал он.

"Я не ищу никакого-такого учителя", - перебил я. "Я считаю денежки. мне
этого хватит на целую неделю, хоть и дождь зарядит, мне не страшно".

Он посмотрел на меня и улыбнулся. "Когда ты вдоволь накупаешься в своих
деньгах, - сказал он, - не забудь передать мне мое рагу".

3

      Необозримая толпа людей, закручиваясь водоворотом, бурлила вокруг
одного человека, стоящего в самом ее центре. Вдруг люди превратились в
океан, готовый поглотить этого человека, но вместо того, чтобы утонуть, он,
насвистывая, пошел прямо по этому океану и исчез. Вместо океанской глади
вдруг появилось свежескошенное поле. Аэроплан "Трэвэл Эйр 4000", сияющий
белой и золотой краской, приземлился на этой траве, из кабины вылез пилот и
повесил на бок самолета объявление, написанное на материале: "Катаю
пассажиров. Совершите прогулку в небо всего за 3 доллара".

Когда я пробудился от этого сна, было уже три часа. Я помнил его во
всех деталях и почему-то от этого был счастлив. Я открыл глаза и увидел
стоявший рядом с моим "Флитом" большой биплан "Трэвэл Эйр", омытый лунным
светом. Шимода сидел на спальном мешке, привалившись спиной к левому колесу
своего самолета в той же позе, что и во время нашей первой встречи. Не то,
чтобы я мог его ясно видеть, просто я знал, что он был там.

"Ну как, Ричард", - тихо сказал он в темноте. "Теперь тебе понятно, что
же происходит?"

"Когда это "теперь"? Что происходит?" - спросил я спросонок. Я
по-прежнему все помнил, и решил не удивляться, что он не спал.

"Твой сон. Парень, толпы и самолет", - объяснил он терпеливо. "Ты
интересовался моим прошлым, теперь ты знаешь вполне достаточно. Об этом
писали в газетах: Дональд Шимода, тот самый, которого начинали называть
Механик-Месия, Американский Аватар, который в один прекрасный момент исчез
на глазах у двадцати пяти тысяч очевидцев".

Я вспомнил, что читал эту историю - попалась мне на глаза, потому что
занимала первую страницу местной газетки какого-то городка в штате Огайо.

"Дональд Шимода?"

"К вашим услугам", - сказал он. "Теперь ты знаешь, и не ломай больше
себе голову на эту тему. Спи давай".

Но прежде чем заснуть я еще долго думал об этом.

      "И тебе можно... я не думал... если у тебя такое предназначенье - быть
Мессией, так ты, вроде, должен спасти мир, или нет? Я не знал, что Мессия
может вот так все бросить и уйти". Я сидел верхом на обтекателе моего
биплана и вслух размышлял о своем новом друге. "Дон, брось мне, пожалуйста,
ключ на семнадцать".

Он покопался в ящике с инструментом, нашел его и кинул мне. Как и все
другие инструменты тем утром, брошенный ключ замедлил свой полет, а потом и
вовсе остановился сантиметрах в тридцати от меня, лениво переворачиваясь в
воздухе. Однако в тот момент, когда я коснулся его, он снова обрел свой
немалый вес обычного хромованадиевого гаечного ключа. Положим, не совсем
обычного. С тех пор, как дешевый ключ сломался у меня в руке, я покупаю себе
только самый лучший инструмент, и этот, кстати, был знаменитый "Снэп-Он",
который, как знает каждый механик, вовсе нельзя назвать "обычным гаечным
ключом". Судя по цене, он явно был сделан из золота, но его просто приятно
держать в руке, и ты можешь быть уверен, что уж он-то не сломается, что бы
ты с ним ни делал.

"Конечно, ты можешь уйти! Бросить все что хочешь, если ты передумал это
делать. Ты можешь перестать дышать, если захочешь". Ради собственного
удовольствия он отправил в полет отвертку. "Поэтому я перестал быть Мессией,
и если тебе кажется, что я защищаюсь, так может быть это от того, что я
действительно все еще защищаюсь. Но уж лучше так, чем остаться и
возненавидеть все это. Хороший мессия не испытывает чувства ненависти, и он
свободен идти любым путем, каким пожелает. Это, конечно же, относится и к
каждому. Мы все сыны Божьи, или дети Абсолюта, или идеи Разума или как ты
там еще захотел бы это назвать".

Я подтягивал гайки крепления цилиндров двигателя. Мой движок Б-5 всем
хорош, но эти гайки примерно через каждые сто часов полета хотят
открутиться, поэтому лучше немного упредить их ретивость. Первая же гайка,
естественно, провернулась на четверть оборота, и я с удовольствием похвалил
себя за то, что мудро решил проверить их с утра прежде чем снова начну
катать пассажиров.

"Ну хорошо, Дон, но знаешь, мне казалось, что Мессианство должно чем-то
отличаться от другой работы. Вдруг бы Иисус снова пошел строгать доски,
чтобы заработать себе на кусок хлеба? Может быть это только звучит так
странно".

Он обдумал мои слова, стараясь понять, что я этим хочу сказать. "Я не
понимаю, что ты этим хочешь сказать. Как раз странно именно то, что он
вообще не бросил все, когда они впервые начали называть его Спасителем.
Вместо этого, в ответ на эти дурные вести, он попытался объяснить им все
логически: "Прекрасно, Я - сын Божий, но мы все его дети; Я - Спаситель, но
и вы все тоже. Чудеса, которые я творю, может делать каждый из вас!" Каждый
человек в здравом уме понимает это".

Наверху на обтекателе было жарко, но мне вовсе не казалось, что я
занимаюсь каким-то тяжким трудом. Чем больше я хочу что-нибудь сделать, тем
меньше я зову это тяжким трудом. Мысль о том, что благодаря моим стараньям
цилиндры не улетят с двигателя, доставляет мне большое удовольствие.

"Ну скажи, что тебе нужен еще один ключ", - подсказал он.

"Ключ мне не нужен. И я, представь себе, настолько продвинут духовно,
что считаю все эти твои штучки, Шимода, всего лишь фокусами для простаков,
на которые способен любой умеренно духовно развитый адепт. А может
начинающий гипнотизер".

"Гипнотизер?! Парень, да ты меня вот-вот раскусишь! Ну уж лучше
гипнотизер, чем Мессия. Что за скучная работа! Почему же я не знал, что это
будет так скучно?"

"Ты знал", - сказал я мудро. Он лишь засмеялся.

"А ты когда-нибудь думал, Дон, что бросить все, в конце концов, будет
совсем не так-то просто. Что тебе не удастся начать жизнь простых
"нормальных людей?"

В ответ на это он смеяться не стал. "Ты прав, конечно", - сказал он,
запустив пальцы в свою черную шевелюру. "Если я остаюсь в одном месте
слишком долго, больше чем на день или два, люди начинают замечать, что я не
такой как все. Ведь и умирающий может исцелиться, едва прикоснувшись к моему
рукаву, так что не пройдет и недели, как я снова окажусь в середине толпы. А
с самолетом я могу не сидеть на одном месте, никто и не знает, откуда я
прилетел и куда я отправлюсь дальше, что меня прекрасно устраивает".

"Тебе придется намного тяжелее, чем ты думаешь, Дон. В наше время все
движется от материального к духовному... пока очень медленно, но это
движение не остановить. Я думаю, что мир не оставит тебя в покое".

"Не я им нужен, а чудеса! А творить их я могу научить кого-нибудь
вместо себя; пусть он и будет Мессией. Я не скажу ему, что это скучное
занятие. И кроме того: "Нет настолько большой проблемы, чтобы от нее нельзя
было убежать".

Я спрыгнул с обтекателя на траву и начал подтягивать гайки на нижних
цилиндрах. Несколько гаек пришлось дотянуть. "Ты, кажется, начал цитировать
изречения знаменитой собачки Снупи?"

"Послушай, я буду цитировать истину, кто бы ее не изрекал".

"Дон, но ты не можешь убежать! Что, если мне надоест заниматься этим
мотором и я начну молить тебя о том, чтобы ты сотворил мне вечный двигатель?
Слушай, я отдам тебе все до гроша из того, что я успею заработать сегодня,
если ты научишь меня порхать по воздуху. А если ты не сделаешь этого, то я
буду знать, что мне надо начинать молиться тебе, Святому, посланному чтобы
облегчить мою непосильную ношу".

Он лишь улыбнулся, мне до сих пор кажется, он так и не понял, что не
сможет убежать. Но как об этом мог знать я, если он не знал?

"А у тебя все было так же пышно, как в индийских фильмах? Толпы на
улицах, миллионы рук ищут прикосновения, цветы и благовония, а для
выступления - золотые платформы, устланные коврами с серебряными кистями?"

"Нет. Еще до того, как я попросил себе эту работу, я знал, что не смогу
этого вынести. Поэтому я выбрал США, и мне достались лишь толпы".

Воспоминания причиняли ему боль, и мне было досадно, что я начал все
это.

Он сидел на траве и продолжал говорить, глядя сквозь меня. "Я хотел
сказать, ради Бога, если вы так сильно желаете свободы и радости, разве вы
не видите, что ее нет вне вас? Скажи, что она есть у тебя, и она у тебя
есть. Поступай как будто она твоя, и она у тебя появится. Ричард, что же в
этом такого непонятного? Но они просто не хотели слушать, большинство из
них. Чудеса... как те зрители автогонок, приходящие поглазеть на аварии, так
и они приходили ко мне поглазеть на чудеса. Сначала ты просто не находишь
себе места от чувства бессилия, а потом это все надоедает. Я понятия не
имею, как это только другие мессии выносили такое".

"Когда ты так об этом рассказываешь, мессианство явно выглядит не столь
уж заманчиво", - сказал я. Затем подтянул последнюю гайку и спрятал
инструмент. "Куда мы направляемся сегодня?"

Он подошел к моей кабине и, вместо того чтобы стереть разбитую мошкару
с моего ветрового стекла, провел рукой - мошки ожили и улетели. Ну конечно,
его собственное ветровое стекло не надо протирать, и теперь я знаю, что и
его мотору не нужен ремонт.

"Я не знаю", - ответил он. "Я не знаю, куда мы сегодня направляемся".

"Что ты хочешь этим сказать? Ты знаешь прошлое и будущее всего на
свете. Ты точно знаешь, куда мы отправимся".

Он тяжко вздохнул. "Да. Но я стараюсь об том не думать".

Некоторое время, пока я занимался цилиндрами, я думал, вот повезло-то,
мне достаточно лишь держаться этого парня, и больше не будет никаких
проблем, ничего плохого не случиться, и все будет отлично. Но то, как он
произнес: "Я стараюсь об этом не думать", заставило меня вспомнить, что
случилось с остальными мессиями, которых посылали в наш мир. Благоразумие
завопило во мне, требуя сразу же после взлета повернуть на юг и держаться от
него как можно дальше. Но, как я уже говорил, летая в одиночку, бывает
одиноко, и я был рад, что встретил его, просто потому, что появился человек,
с которым можно поговорить, и при этом он отличает элерон от вертикального
стабилизатора.

Мне надо было бы повернуть на юг, но после взлета я остался с ним, и мы
полетели на северо-восток, направляясь в будущее, о котором он старался не
думать.

4

      "Откуда ты все это берешь, Дон? Ты знаешь так много, а может мне только
так кажется. Нет. Ты действительно очень много знаешь. Или все приходит с
практикой? Разве не надо специально учиться, чтобы стать Мастером?"

"Тебе дают книгу".

Я повесил только что выстиранный шелковый шейный платок на растяжку
крыла и посмотрел на Шимоду. "Книгу?"

"Руководство для Спасителей". Что-то вроде библии для Мастеров. У меня
где-то есть, если хочешь взглянуть".

"Ну конечно! Ты хочешь сказать, что это обычная книжка, в которой
говорится...?"

Он немного покопался в багажнике за подголовником пассажирского сиденья
и достал небольшой томик в замшевой обложке.

      СПРАВОЧНИК МЕССИИ
НАПОМИНАНИЯ ДЛЯ ПРОДВИНУТОЙ ДУШИ

      "Почему ты сказал "Руководство для Спасителей"? Здесь написано
"Справочник Мессии".

"Что-то в этом роде". Он начал собирать вещи, лежащие на траве вокруг
самолета, как будто подумал, что пришла пора снова отправляться в путь.

Я начал листать эту книжку, состоящую из афоризмов и коротких советов.

      Перспектива -

      Воспользуйся ей, или отвернись от нее.

      Если ты открыл эту страницу,

      значит, ты забываешь, что все происходящее

      вокруг тебя нереально.

      Подумай об этом.

      Прежде всего вспомни, откуда ты пришел,

      куда ты идешь и почему ты заварил всю эту

      кашу, которую и расхлебываешь.

— Пусть так, нет ни творца, ни смысла, ни добра, ни справедливости. Но есть ничто. А раз есть ничто, то значит, есть реальность, есть смысл, есть дух и творец.
— Мой друг, вы неисправимы. Ведь у вашего „ничто“ тоже нет хвостика. А вот трубка здесь, и я здесь, и испанец. В том-то и вся хитрость, что всё существует и ничего за этим нет. Сейчас помирает Жан-старичок, пищит в первый раз маленький Жанчик. Дождь шёл давеча, теперь подсохло. Вертится, кружится, вот и всё…

Человек познаёт мир через ощущения. В том, чего ты не видел лично, уверенным быть нельзя. Более того, нельзя быть уверенным, что ты и сосед Вася увидели одно и то же. Допустим, ты видишь, как два самолёта одновременно врезаются в два небоскрёба. Казалось бы, Вася должен увидеть то же самое. Но тут Эйнштейн раскуривает косяк и вещает об относительности одновременности. Теперь ты отворачиваешься от небоскрёбов, чтобы полюбоваться на лоли. Существует ли в этот момент небоскрёб? Раскурив косяк, физик скажет тебе, что тот находится в состоянии квантовой неопределённости. Он всё ещё стоит — и только что рухнул разом. А вот как ты на него посмотришь, так мироздание с судьбой строения и определится. Покурив ещё, физик объяснит тебе, что нельзя доказать даже твою смерть, если небоскрёб упадет прямо тебе на голову. Потому что во вселенной с квантовым бессмертием наблюдатель будет жить вечно (с его точки зрения).

На самом деле, всё это скажет не физик, а притворяющийся им шизотерик. Физик, в отличи?

(голосов:0)
Похожие статьи:

Такова их судьба на рынке недвижимости

- Не так давно он умер. Это
Моррисона могут не помнить, Хэндрикса могут не помнить, Элвиса Пресли
могут не знать. А Курт Кобейн еще на слуху, хотя и не востребован
должным образом... Когда вышел их "Nevermind" и песня "Smells
Like Teen Spirit", во мне, как и во многих людях, что-то прорвало.
Несмотря на то, что Курт был мрачный и депрессивный - через эту мрачность
люди гораздо быстрее поняли ущербность мира и необходимость перемен.
В самих себе в первую очередь.



О чем ты думаешь по ночам,

О ЧЕМ ТЫ ДУМАЕШЬ?
(Драматические диалоги)

- О чем ты думаешь?
- О тебе...
- Да?
- Да...
- И что же ты обо мне думаешь?
- Что я тебя люблю.
- Нет, тогда ты думаешь не обо мне...
- Почему?
- Сама же сказала, что думаешь о том что любишь меня, а когда любишь кого-то, то не думаешь, что любишь, а просто любишь – и все...а ты сказала, что думаешь о том, что любишь меня, так что это неправда, о любви нельзя думать как о чем-то...о чем-то существующем или нет, можно думать о том как ты любишь, но о любви вообще...
- Фу-у! Дурак какой, наворотил...Думать можно о чем угодно.
- Ничего и не дурак. Я просто хочу, чтобы ты была моя всегда, каждую минуту, думала бы только обо мне, любила бы только меня, была бы только со мной, и никуда бы не уходила от меня...Никогда и никуда...
- (сонно)...М-м-м...я с тобой...
- Знаешь, я как тот чукча...
- Какой чукча...
- Ну, из анекдота...
- (сонно)...Расскажи...
- Ну...Спрашивают у чукчи – Чукча, а чукча, а что ты больше всего на свете любишь ? А он ответчает – Чукча курить любит...так и бы и курил целый день свою трубку...У него спрашивают – А что ты еще любишь? Он отвечает – Чукча больно трахаться еще любит...Ой, как любит! Так бы и трахался с утра до вечера, так бы и залез бы весь туда вовнутрь...только губы да рот снаружи оставил бы...А почему рот и губы снаружа? Дышать, что ли?..- Да, нет – отвечает чукча – Чукча курить больно любит...
- (сонно)...Ну, полезай...


Что делать если тебе плохо

Наше настроение очень изменчиво. Порой мы и сами точно не можем сказать, отчего вдруг стало тоскливо. Прежде всего, надо разобраться  от чего стало печально, а потом вспомнить все действия, которые надо делать, когда плохо на душе.

К сожалению, не все дни нашей жизни бывают удачными. Порой кажется, что мир как будто повернулся к тебе спиной, и всё, как назло, получается совсем не так, как хотелось. В подобных случаях мы всегда считаем, что просто утром встали «не с той ноги». Хотя причины апатии и плохого настроения могут быть совершенно разными. Могу сказать точно – одной из них является безделье. Подумай, и ты со мной согласишься. Порой сидишь дома, тупо смотришь в монитор, и тебя ничего не радует. Идешь и ложишься на диван, пытаешься заснуть. Не получается. Встаешь и начинаешь изображать «маятник», т.е. ходишь из угла в угол, не зная, чем себя занять.


Комментарии к статье Если не убить иллюзии:
Загрузка...
loading...


2015-2016